Бедные люди

Лиза: Ты себя-то немного усмири. Он тебе деньги, как-никак, платит.

Михаил Блинов: Вот именно, что никаких денег я пока еще не видел. Ты видела его деньги?

Лиза: Не видела.

Михаил Блинов: На хер мне этот ад из компромиссов за копейки. Я – это я. И смиритесь, если я вам нужен. Я ответчик, как говорит Галина Михайловна Чубик, будете со мной хорошо, я буду с вами – отлично. Будете плохо, я  к вам – жопой.

Лиза: Скажи ему об этом…

Михаил Блинов: Зачем?

Лиза: Пусть знает об этом.

Михаил Блинов: Он знает об этом. Он тонкий психолог, хоть и салага. Он знает, когда мне нужно улыбаться. Когда приходит пара деньги отдавать, тут уже не надо быть со мной ласковым. Зачем? Мавр сделал свое дело. Иди в жопу, мавр.

28 января. Кемерово.

Михаил Блинов: Скоро решусь, приду в прокуратуру и скажу:
- Арестуйте меня, я преступник, я на хер не нужен Родине, я прыщ на теле у общества. Я дезертир.

Лейтенант: Если дезертир, то вам в военную прокуратуру. Давно вы убежали из армии?

Михаил Блинов: Давно.

Лейтенант: Чем занимаетесь?

Михаил Блинов: Пьесы пишу.

Лейтенант: Дело хорошее. Иди, пишите.

Михаил Блинов: Что мне делать дальше?

Лейтенант: Пишите пьесы.

Михаил Блинов: Хочется в Москву. На Москву я еще надеюсь. Посмотрел телевизор, увидел во «Временах» Гришковца. Страшную вещь, доселе никогда неведомую, ощутил я внутри. Во мне забушевала зависть. Проснулась и забушевала. Неужели я хуже Гришковца?

Артем: Значит хуже, если ты здесь без работы, а он там – в прямом эфире.

Вовка: Не хуже, Мишка, лучше. Правда, ничего твоего еще не читал, но я верю тебе.

Михаил Блинов:  Я смогу, Вовка. Я вынесу своё тело на Олимп. Возьму себя в руки и вынесу. Пить я уже бросил. Это поступок?

Вовка: Поступок.

Михаил Блинов: Я сделаю этот Мир. У меня получиться. Самое главное – хотеть и мочь.

День закончился хорошо. Я себя убедил. Больше никто не поддается убеждению. Никто. Ни мама, ни папа, ни тем более брат, ни жена, ни теща, ни друзья. Все сейчас очень спокойно относятся к моим большим претензиям. Папа всегда говорил, что я занимаюсь ерундой.

Папа: Надо работу работать, а не писать, сынок.

Михаил Блинов: Писать – это тоже работа, папа.

Папа: Какая это работа, Миша…

Михаил Блинов: Тяжелая, папа.

Папа: То-то Лев Толстой не разгибал спины… Работать надо. Вот. Посмотри на мои руки. Шахтерские руки! 25 лет в шахте!

Михаил Блинов: Трудовые мозоли…

Мама всегда молчала. Брат, когда читал мои первые произведения, кричал:

Старший брат: Это бездарно, так нельзя писать. Как это «две аппетитные груди»? Так не пишут. Нет, завязывай, братуха.

Михаил Блинов: Я же научусь, блин… Критики, например, до сих пор жалеют, что до нас дошел ранний Лермонтов. Но был бы Лермонтов поздний, если бы не было раннего?

Один раз дал почитать что-то теще. Теща равнодушно прочла, равнодушно сказала:

Теща:  Так многие сейчас пишут. Ерунда!

Михаил Блинов: Как ножом по сердцу. Как приговор. Я обиделся на четырнадцать дней. Лиза однажды сказала, когда я лежал на диване, писал, а она клеила обои в комнате общаги:

Лиза: Хватит своими писульками заниматься. Иди посуду мой…

Михаил Блинов: Я минуты на двадцать четыре обиделся, потом пошел мыть посуду. Позже Лиза подошла ко мне и сказала:

Лиза: Прости.

Михаил Блинов: Друг Анжерский Виктор как-то раз, когда я ему рассказывал перспективы возможного обустройства на Олимпе русских писателей, со скорбной рожей спросил:

Виктор: Ты серьезно веришь во всю эту чушь?