Девятая жизнь

Анна: Нашел, кого бояться! Всюду своя мафия. Думаешь, у вас мафии нет? Есть. Только она чуть-чуть поцивилизованнее действует, чем наша. Все одинаково. Где деньги – там и мафия.
Мартин (подсаживаясь к Анне на диван): Любопытная тема. Я обязан защитить европейцев. У нас общество – цивилизованное.
Анна: А я их не трогаю. И вообще. Тоже мне, сказал. Европейцев! У тебя что по географии в школе было? Забыл?  Где проходит граница между Азией и Сибирью? На Урале. То-то же. А то у вас даже по телевидению прогноз погоды по Европе Варшавой заканчивается. А я где живу тогда – на нейтральной зоне?
Мартин: И об этом мы с тобой еще поспорим. Ты только не уезжай, европеец.
Анна: Понимаешь, мне очень трудно признаться… Я ведь немножко старше тебя.
Мартин: Не немножко, Анна.
Анна: А тебе сколько лет?
Мартин: Мне пятьдесят восемь.
Анна: Ну, не немножко… А где ты работаешь?
Мартин: Я уже год как не работаю. Раньше на одной фирме руководил отделом, проработал там всю жизнь. А в связи с жуткой безработицей в стране и тем, что надо продвигать молодых, отправили меня раньше времени на пенсию. И теперь я просто умираю от безделья и тоски. Если бы ты со своей сметаной мне не попалась тогда в магазине, то я, благочестивый католик, от одиночества вскоре бы и повеситься мог. Вот так. И вот еще. Никаких вопросов про жену. Договорились?
Анна: А дети?
Мартин: Сын. Холодно у меня в семье, Анна, понимаешь. Всю жизнь холодно. Как с манекенами живу. Я вот с тобой болтать могу часами, а с ними годами молчу. Может быть, я и сам виноват в чем-то. Но не могу я же тебе сразу про всю свою жизнь, про обиды, обман, эгоизм, черствость рассказать, верно? Про то, как я всю жизнь был третьим лишним. И только, когда старость на горизонте замаячила, моя Петра вспомнила, что у нас, оказывается, семья… Что я не решался уйти – ребенок,  наверно, неуверенность в себе и все такое… Мне не очень везло. Пока не встретил вот такую «мэдхен», вообще считал, что все женщины одинаковые, и с женским полом не о чем разговаривать. Представляешь, всю жизнь быть женатым и одиноким одновременно? А сейчас – жить хочется, успеть наверстать то, что не видел, не чувствовал, чему не успел порадоваться… Не одному. С тобой чтобы…
Анна (лукаво): Как мне нравится то, что ты говоришь…

Сцена 8

(В кабинете у Артемьева, за круглым столом – он, Наташа, Вера Сергеевна (заведующая редакцией лицензионной литературы) и Ирина Жукова (редактор «Ренессанса).

Наташа: Вера Сергеевна, я прекрасно понимаю все ваши трудности. Я согласна, что школа литературного перевода сейчас переживает свой кризис. Что профессиональных переводчиков – раз-два и обчелся. Что жанр научно-популярной литературы – особая проблема. Кого приглашать? Вечная дилемма. Либо специалиста, не слишком хорошо владеющего языком, либо переводчика, которому совершенно чужда специальная терминология. Значит надо больше привлекать внештатных научных редакторов, литобработчиков. Тут экономия на гонорарах неуместна.  Посмотрите, что творит переводчик. Куда не ткни. Вот здесь, например. (Открывает распечатку верстки на первой попавшейся странице. Артемьев молчит, но все время смотрит на нее долгим изучающим взглядом).  Даже заголовок!  Здесь речь пойдет о малом Ренессансе «исконного христианского стиля» в скульптуре.  А переводчик дает название – «Просто Ренессанс»! Не иначе, как навеяно телесериалом «Просто Мария»? И такие перлы по всей рукописи.