Девятая жизнь

Даня (в отчаянии стучит кулаком по стене): Вольская пропала без вести! Пропала без вести! Пропала без вести!
Артемьев (сзади глухо): Я тоже ее ищу.
Даня (оборачиваясь): А вы кто? Откуда маму знаете?
Артемьев: По работе. Ты – сын?
Даня (смотрит долгим взглядом): Сын. Вы – не по работе…
Артемьев: Да, я – не по работе…
Даня (в истерике):  Почему? Почему нашу жизнь кто-то позволяет себе разрушать? Не просто разрушать…. Отнимать!  Я не понимаю! Не они давали нам жизнь, не они и должны ее забирать. Что я теперь один там буду…?
(У Паши звонит мобильный телефон.)
Паша: Ох, ёш твою… В какой больнице? Хорошо, Андрей, едем!
Даня: Маму нашли?
Паша: Нет, Данька, бабушка твоя в больнице. Не выдержала Анна Николавна. Обширный инфаркт.

Сцена 16

(В больнице – Даня и Паша, топчутся в дверях в ожидании Андрея. Уборщица направляется к ним).
Уборщица: Это вашу бабулю привозили сегодня? Которая померла?
Паша: Да. Гайст Анна Николаевна?
Уборщица: Ну, да, вроде она. Ее пока везли в реанимацию, она успела распорядиться. Сказала, чтобы я передала родственникам, значит. Наташу к ней, мол, положите на Донском кладбище. А МартЫну скажите, что про какое-то вечное они, мол, потом поговорят. Когда уж теперь потом? А МартЫн то кто будет? (Паше) Не ты, часом?
Паша: Не я. Даня, кто это Мартын?
Даня: Это Мартин. Она не успела его предупредить, что уезжает. Но я его не знаю.
Уборщица: Вот дела. А как же передавать то ему будете? Это ж ее последняя воля была. Надо бы сказать. Про вечность-то…
(Музыка «Динь-динь-динь, колокольчик звенит…»)

Сцена 17

(Мартин, долго звонящий в дверь дома, где жили Анна и Наташа. Звонок напоминает колокольный звон, постепенно становясь все громче и тревожнее. Никто не открывает.)

Лариса Румянцева