Ээва-Мария

Послушай, Отто, пусть тебе покажется странным, но я думаю, что не буду в могиле, никогда… Ко­нечно, меня положат в землю, но я там не оста­нусь. Смотри на эти руки… на эти мозоли и буг­ры… на шишки на коленях и щиколотках. Они, конечно, истлеют, но я думаю, что я — не мор­щинистая старуха, которую ты видишь перед собой, а что-то другое.
В человеке есть что-то непостижимое, и оно по­стоянно тут, во мне тоже, под ревматизмом, по ту сторону боли в суставах. Есть такие дела, которые можно понять, только прислушиваясь к ним и сливаясь с ними воедино. Мне кажется, что смерть — именно такое дело. Мне думается, что смерть вот какая — засну я однажды, и ко мне придет большой и добрый жук. Соберет он все мои заботы, и боли, и шиш­ки на суставах.
Кто знает, может, на небесах жизнь кишмя-ки-шит? Этот жук снимет с меня ограниченность, которая мешает мне сейчас быстро передвигать­ся с места на место, и я отправлюсь, но не куда-нибудь в Америку, а раз-два, и очутилась на той стороне Луны. Как молния. Ничего себе мысль…
Мне столько приходилось   передвигаться с тру­дом, что так быстро скакать,   крутиться и при­плясывать было бы для меня такой радостью… ты себе и представить не можешь. Вовсю буду енку и польку плясать. В старину попы говорили, что на небесах потом плясать будем.
Я эти пляски понимаю так: быстрые прыжки с Земли на Луну и с одной звезды на другую. Вот тебе небесная пляска, только попы не сумели это подробно описать.
Не знаю точно, но все же думаю, что я когда-ни­будь еще буду скакать между кладбищем этого города и солнцем на небе…
Перевод с финского Петра Градова