Карнавал заветных желаний

Илья: Какой из меня защитник отечества, мама? Если начнется третья мировая и фашисты, а я уверен, что это будут непременно фашисты, придут в наш город, то все жители побросают свои норы и сбегут из города. А я даже и этого не смогу сделать! Буду лежать тут целыми днями, пока эти новые фашисты не найдут меня и не пристрелят. И то, я не уверен, что они меня пристрелят. Вполне возможно, что из жалости и не пристрелят… Даже, скорее всего не пристрелят, а бросят здесь и пойдут себе спокойно дальше, завоевывать все то, что еще не завоевали.  Может, даже уверенные, что сделали доброе дело, бросив меня здесь. Люди ведь так часто совершают жестокости и думают, что сделали доброе дело…
Пьет поданное матерью лекарство.
Илья: Ну и дрянь! Ты не представляешь, какую гадость мне приходится пить на протяжении всей моей жизни. Лучше бы ты меня никогда не рожала, слышишь? Было бы лучше и тебе и мне. Я же знаю, что ты мучаешься. Я даже знаю, что тебе в голову наверняка приходят мысли, что лучше бы я умер. Приходят ведь, правда?
Мать: Нет, сынок… Разве может матери прийти подобное в голову о своем ребенке…
Садится на кровать Ильи, преданно смотрит на него.
Илья: Может… Недавно я слышал по телевизору, как мать добивалась эфтаназии для своего ребенка. Это где-то во Франции. У того парня, которому сделали эфтаназию, были сильные ожоги. Он мог шевелить только одним пальцем, и с помощью этого пальца разговаривал с матерью. Одно нажатие – буква «А», два – «Б», ну, или как там у них во Франции. А потом написал книгу. Диктовал ее матери этим своим одним-единственным пальцем. После этого ему сделали-таки эфтаназию, и он умер. А книга  стала бестселлером. Как ты думаешь, может, мне тоже написать книгу? Хотя мне не о чем писать. О своей несчастной жизни? Это старо… А у нас в России делают эфтаназию? Нет? Почему? По-моему, это ужасно жестоко – не давать человеку умереть, если он этого хочет…
Аккордеон за стенкой играет все сильнее.
Илья: Достали! Пойди, скажи им, чтобы завязывали со своей гармошкой! Скажи, что за стенкой лежит больной человек. Скажи, что вызовешь милицию, если не прекратят!
Мать: Сейчас скажу…
Встает с кровати.
Илья: Хотя нет, подожди. Пусть играют. Пожалуй, если ты пойдешь туда, они еще чего доброго начнут меня жалеть…. Не переношу этого. Ладно, хватит тут сидеть, иди уже. А то, еще немного и дырку во мне просверлишь своим взглядом. Что за дурацкая привычка – все время смотреть на меня? Как будто я какой-нибудь мутант и у меня хобот вместо носа! Ну все, иди!
Мать: Ты будешь спать, сынок?
Илья: Да, да, я буду спать! Если тебе так хочется. Что мне еще остается делать в этой жизни? Буду спать и видеть сны. И во сне я буду бегать, прыгать, ходить по улицам, знакомиться с красивыми девушками. Во сне я всегда счастлив, чего, увы, не скажешь о действительности…
Отворачивается к стене. Мать бережно укрывает сына одеялом, гасит свет, выходит из комнаты.
Сцена 2.
В окне комнаты появляются два силуэта. Они тихо пролазят в чуть открытое окно, прохаживаются по комнате, с интересом разглядывают инвалидную коляску Ильи. Первая фигура – человек довольно высокого роста, в камзоле и шляпе, его длинные волосы старательно завиты в локоны. Это сэр Ричард. Рядом с ним маленькая девочка лет двенадцати, она одета очень несуразно – на ней множество коротких юбочек, полосатые гольфы, на шее – огромное цветное боа из перьев, волосы спутаны, торчат в разные стороны. Девочку зовут Зося.
Зося: (смотрит на спящего Илью) Он?