Клетка

Мать. Ты, наверно, заметил, как они разгова­ривали между собой — Гвидо, тот другой, и эта врачиха. Все время вполголоса. Жен­щина, которая никогда не смотрит тебе в глаза; почему она все время наклонялась к Клаудии? Что она ей говорила? А нас она выставила.
Отец. Наверно, чтобы мы отдохнули немного. Особенно ты. А, может быть, и Клаудиа.
Мать. Все дело в том, что мы для них меньше чем пустое место. Мы мешаем. Но этот мужчина смотрит на нас. Что ему надо, кто это?
Отец. Сделай вид, что ничего не замечаешь. Хочешь еще бутерброд?
Мать. Пожалуй. А ты ничего не съешь?
Отец. Нет, у меня нет аппетита. То есть вооб­ще-то аппетит есть, но…
Мать. Но он идет к нам!
Незнакомец действительно уже рядом.
Комиссар. Пусть синьоры меня простят, но они как-то связаны с молодой женщиной, которая лежит там, за дверью?
Отец.  Еще бы,  мы — родители!
Комиссар. Так я себе сразу и сказал: жен­щина несомненно мать, а мужчина — отец.
Мать. Мы похожи? Вы знаете мою дочь?
Комиссар. Нет-нет: просто интуиция. Чаще всего мне достаточно лишь одного взгля­да. То, что двое людей знакомы, пусть да­же и скрывая это, или какие-нибудь родст­венники, я узнаю тотчас же. Талант? Ред­кое качество? Но только не привычка: я и в молодости был таким. Возможно, поэтому кончилось тем, что я поступил в полицию.
Мать. О Мадонна!
Отец. Надеюсь, что вы ради вашей же пользы уже покинули ее.
Комиссар. Нет, дорогой синьор. Выбор ока­зался по-своему счастливым. А вы, уж позвольте сказать, страдает1, общей болез­нью: считаете профессию полицейского од­ной из худших, из самых низменных.
Отец. Да нет, боже упаси! Я имел в виду труд­ности, низкую зарплату, не всегда громкий успех. Я наоборот… Даже более того, я…
Комиссар. Не беспокойтесь. Все ведь убежде­ны, что сыщик — это лишь ворчливый при­служник, сторожевая собака власти?
О т е ц., А это не так?
Комиссар. Скажем, что кое-что в этом есть. А еще говорят, что этот слуга всегда готов сменить хозяина, сменить флаг. Вот это уже грубейшая ошибка.
Мать. А чем вы здесь занимаетесь? Тоже при­шли навестить кого-нибудь из родственни­ков.
Ко м и с с а р . Нет, синьора.
Отец. Впрочем, а кто хотя бы раз в жизни не менял флага? В большинстве случаев это — необходимость.
Комиссар. Видите ли, то, что флаги меняют­ся, естественно. Короли умирают, диктато­ров топят, возрождается республика, на несколько часов общество теряет ориен­тир, и кажется, что точка опоры переме­стилась. Потом тот, кто был наверху, на севере, возвращается на свое место, юг призывает назад своих, и все снова начи­нает вращаться по-старому. Вы, возмож­но, скажете…
Мать. Здесь, в клинике, вы по делам службы, комиссар?
Комиссар. Нет, синьора.
Отец. Что, по-вашему, я скажу?
Комиссар. Возможно, вы скажете: «Но как же так? Новизна преследует нас, стоит оста­новиться на минутку, чтобы полюбовать­ся закатом, и конец. А этот вот является сюда и говорит, что ничто, или почти ничто, не меняется».

Отец. Весь мир меняется, друг мой.
Комиссар. Мир, может быть, да. Но не здесь. Здесь — всегда одно и то же. Стоит взять хотя бы нас, сыщиков. Может быть, мы в чем-то изменились, стали другими, не та­кими, как раньше?
Отец. Вот она, истинная философия полицей­ского участка. Примите мои самые сердеч­ные поздравления!