Клетка

Муж. Мы были в свадебном путешествии, в Роттердаме, вы, наверное, помните. Только что приехали в гостиницу, устали, я прини­мал душ, был чудесный закат, она смотре­ла на город из окна. Роттердам великолеп­но построен, его можно было бы привести как пример совершенства и рационально­сти форм, естественно вписанных в приро­ду. С виду. Вы знаете Роттердам?
Мать. Мне больше нравится Брюссель, это един­ственный город, который напоминает мне Лондон.
Муж. Так вот. Клаудиа поворачивается, и я спрашиваю: так тебе нравится Роттердам?
Отец. Очень четко все себе представляю. И что же она?
Муж. Она говорит: Роттердам? А разве мы не в Дюссельдорфе? В Дюссельдорфе мы бы­ли за день до этого. Я ей об этом говорю, а она растягивается на постели и начинает плакать. Естественно, я спрашиваю, в чем дело. Может, ей очень понравился Дюссель­дорф? Ну так, по-женски. Нет, он показал­ся ей отвратительным. Может, в прошлому нее там была короткая, но бурная связь? Нет, прежде она никогда не была на Рей-

XI J.
не, и это соответствовало тому, что я знал. Может быть, она вдруг почувствовала, как уходит время, неотвратимо уходит? Такое со всяким случается. Ничего подобного. Вы, конечно, понимаете, что я настаивал. Ску­чает вдали от вас? Меньше, чем когда-ли­бо. Неудачная любовь, которую она пере­жила до нашей свадьбы и которая теперь вдруг напомнила о себе? Нет, нет и нет! Я дошел до более конкретных и простых вещей: дурной сон? Или я оказался не на высоте ее ожиданий? Может, ей хотелось есть, у нее болел живот, приступ мигрени? Я перебрал все, что только пришло в голо­ву. Моя близость действовала ей на нервы? Или же ее нервировал голландский язык? Какое там! Дело дошло уже до принципа. Я не мог уступить, сначала угрожал, потом стал демонстрировать свое презрение: и тут она разрыдалась. В конечном итоге, так ни­чего и не добившись, я и сам заплакал, то ли от чувства какой-то своей вины, то ли от волнения.
Отец. Все это довольно странно.
Муж. Так вот: в Клаудии масса необъяснимого. Она смеется, молчит, хнычет, свистит в са­мые немыслимые моменты. Один тип ска­зал как-то, что Клаудиа — кретинка. Это неправда. Она непонятная. И нервная. И впечатлительная. Но прежде всего непо­нятная.
Мать. Непонятная?! В каком смысле.
Муж. Загадочная.
Отец. И как ты это себе объясняешь?
Муж. Я же сказал, что она — загадочная.
Мать. Прекрасная отговорка. Он закрывает дверь, воздвигает стену — и был таков.
Муж. Может быть, это и покажется отговоркой, но это правда. Я не понимаю ее. Не знаю, кто она.
Отец. Как же так?! Ты живешь с ней семь лет, Гвидо!
Мать. Боже ты мой, ведь что-то от нее у тебя в душе осталось! Какие-то впечатления хо­тя бы, ощущения.
Муж. Одно-единственное. Я только сейчас это понимаю, когда вижу вас перед собой. Это немного, и все же… Все дело в том, что она — это вы двое. Но не вместе, не одно целое, как обычно бывает, а попеременно— то один, то другая. Сначала вы, потом вы, синьора. По очереди.
Отец. Вот видишь, это уже нечто, ведь нас-то ты хорошо знаешь.
Муж. Хорошо… Вовсе нет, наоборот, — плохо. Тесть и теща, только и всего. А за этим — так, чуть-чуть что-то брызжет.
Мать. Посмотрим, что это за «чуть-чуть>.
Муж. О боже, я просто так сказал. Я же не ви­дел вас на работе или в постели.
Мать. Но Гвидо!
Отец. Ну же! За столько лет что-нибудь ты все-таки заметил.
Муж. Я бы не сказал, что вы ведете себя как-то особенно. Читаете обычные газеты. Ду­маете о самых обычных вещах: кухня, ма­шина, проценты акций… как все.