Мечта о насилии

Нетте и Махмасталь снимают с верхней полки дипломатические вализы (саквояжи) и приковывают себя к ним наручниками. И садятся.

МАХМАСТАЛЬ. Ну, кажется, все в порядке.
НЕТТЕ. Дай-то Бог!

Стук в дверь.

НЕТТЕ. Нет! Сюда нельзя. Это дипломатическое купе.

Дверь резко открывается. За ней – два человека в черных плащах. Они сбрасывают плащи, под ними – офицерская форма. Золотые погоны. Блестящие ордена. На обоих маска «Николай II».

1-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. Ну что, бляди большевистские, пообосрались?!
2-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. Это не мы! Это смерть ваша пришла!
1-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. За все! За скальпы наших товарищей! За, веру, царя и отчество!

Неизвестные стреляют из браунингов в курьеров. Махмастль с саквояжем сползает с сиденья, сверху на него падает Нетте. Потом один неизвестный подходит к Нетте и пытается вырвать у него саквояж.

1-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. Черт, они приковали себя! (Нетте.) Отцепи барахло, ублюдок!
НЕТТЕ. Боже, как больно!
1-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ (орет.) О Боге вспомнил, сука! Нет у вас Бога!

Офицеры быстро меняют обойму и вновь стреляют. Тело окровавленного Нетте подпрыгивает от выстрелов.

2-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. Пограничники! Уходим.
1-Й НЕИЗВЕСТНЫЙ. Постой, я добавлю!

Стреляет в Нетте. Офицеры уходят.

12 СЦЕНА
ПРОБУЖДЕНИЕ

Утро. Комната Маяковского. Он спит на диване, уткнувшись лицом в подушку. За стеной на кухне в коммунальной квартире телефон.

ГОЛОС МАЯКОВСКОГО. От сна
чуть видно –
точка глаз
иголит щеки жаркие.
(Телефонный звонок).
Ленясь, кухарка поднялась,
идет,
кряхтя и харкая.

(По коридору к телефону подходит женщина, соседка по коммунальной квартире.)

Моченым яблоком она.
Морщинят мысли лоб ее.
СОСЕДКА (в телефонную трубку). Кого?

Соседка кладет трубку возле телефона и, подойдя к двери Маяковского, стучит.

СОСЕДКА. Владим Владимыч?

МАЯКОВСКИЙ (приподнимая голову от подушки). А!

Соседка удаляется.

ГОЛОС МАЯКОВСКОГО. Пошла, туфлёю шлёпая.
Идет.
Отмеряет шаги секундантом.
Шаги отдаляются…
Слышатся еле…

Маяковский одевается, подходит к телефону.

ГОЛОС МАЯКОВСКОГО. Весь мир остальной отодвинут куда-то,
лишь трубкой в меня неизвестное целит.

МАЯКОВСКИЙ (берет трубку). Алло!
ГОЛОС В ТРУБКЕ. Это Тася. Вы одни?
МАЯКОВСКИЙ. Один. А что? Есть предложение по поводу моего одиночества?
ГОЛОС В ТРУБКЕ. Володя, вы помните… вы вчера мне рассказывали про одного вашего почитателя со странной фамилией? Помните?
МАЯКОВСКИЙ. Может быть, и рассказывал. А что?
ГОЛОС В ТРУБКЕ. Его убили. Да, его убили вчера. Вот, собственно, и все, что я вам хотела сказать. В газете написано…
МАЯКОВСКИЙ. Это Теодор Нетте?
ГОЛОС В ТРУБКЕ. Ну, все. Пока. Опаздываю на работу.

Одеяло на кровати Маяковского разворачивается и оказывается женщиной.

ЛИЛЯ. Кто это был?
МАЯКОВСКИЙ. Смерть.
ЛИЛЯ. То есть?
МАЯКОВСКИЙ. Помнишь Теодора Нетте? Его убили.
ЛИЛЯ. Известно, кто?
МАЯКОВСКИЙ. А разве это имеет значение? Имеет ли значение, кто? Он стал жертвой истории. Вот в чем пафос!  А кто – абсолютно не важно.
ЛИЛЯ. Не нравится мне твоя утренняя мизантропия, Володя.
МАЯКОВСКИЙ. А мне не нравится то, что я уже не тот. Что молодость превращается в мещанскую зрелость, а мои знакомые умирают героями… А я… не могу представить себя стариком.
ЛИЛЯ. Подумаешь! У всякого времени есть свои прелести. Ты это поймешь. Потом, не сейчас.
МАЯКОВСКИЙ. А если мне этого не захочется?