Недотыкомка

- Уйди, дура! Двери забыла закрыть! Дура! – завизжала на кухарку Варвара, быстро укуталась в одеяло. Так и сидела потом: выставив из-под засаленного одеяла космы. Дышала тяжело. – Это я не вам, голубушка Марья Осиповна! Уйди! – снова приказала Варвара Клавдюшке. Та пошла прочь из комнаты, и, не успокаиваясь, разгоряченно приговаривала на ходу:
- На! На! На! На!
- Дали ей волю! – кричала Варвара перепуганно. – Готова уж на одну ногу встать, за другую дернуть, да разорвать! Это хозяйку-то, а? Дура! Иди в кухню, пирожки делай! Скоро Ардальон Борисыч из гимназии придут! Да сахар, сахар не жри! Пошла!
Кухарка, тупо посмеиваясь, вышла в кухню и сразу же принялась что есть силы греметь посудой.
- Да за что это она вас так, голубушка Варвара Дмитриевна? – не переставала удивляться Грушина, все хватала ртом воздух и ахала
- Да вы садитесь, голубушка, Марья Осиповна, садитесь, – угодливо сказала Варвара, кутаясь в одеяло. – Мне, знаете ли, Преполовенская сказала, что крапивой натирать – с тела не спадешь. От крапивы, говорят, и Геничка ихняя такая толстуха… А мне бы надо нагулять побольше жиру… Да вы садитесь, садитесь, Марья Осиповна, голубушка…
- Да она, поди, вас обманула, – поджав губы, сказала Грушина. Столб пыли поднялся в воздух, когда она села в старое продавленное кресло. Вся комната заблестела от играющих на солнце пылинок.
- Как хорошо, что вы ко мне пришли, – перевела на другое Варвара. – Я уж к вам ехать собиралась. Мой-то гусь опять был у Марфушки.
Грушина отвечала с сочувствием, с грустью:
- Это они его ловят. Еще бы – жених хоть куда. Особенно ей-то, Марфушке… Ей такое и во сне не снилось…
- Уж, право, и не знаю, как и быть, – жаловалась Варвара. – Ершистый такой стал – просто страх. Поверьте, голова кругом идет. Ж?нится, а я потом – на улицу ступай…
Кот сидел под кроватью, выглядывал, слушал.
- Да что вы, голубушка Варвара Дмитриевна, – утешала Грушина, хихикала, прикрывала рот ладошкой. – Не думайте про этого. Никогда он ни на ком не женится. Он к вам привык.
- Уйдет иногда в ночь, а я заснуть не могу, – говорила Варвара, кутаясь в одеяло. – Кто его знает – может, венчается где-нибудь. Иногда всю ночь промаешься. Все ведь на него зарятся. И Рутиловские две кобылы… Они всем на шею вешаются. И Женька, Геничка ихняя, морда толсторожая…
Грушина молчала, ждала: ну, что дальше, к чему клонишь?
- Правда, я стала толще? Правда, я поправилась? – спросила Варвара, выпростала голую руку из-под одеяла, повертела ею в воздухе.
Марья Осиповна повела плечами, кивнула на дверь:
- Нравится вам наша новая кухарка? Угодила я вам?
- Угодила, угодила… Угодите еще раз, Марья Осиповна! Голубушка, раз вы ко мне такое отношение имеете, угодите, прошу! – Варвара перешла на шепот. – Мой-то дурак, Ардальоша, требует, Марья Осиповна, чтоб я опять княгине написала. Чего я ей попусту писать стану? Она и не ответит. Или ответит неладное, знакомство-то не больно великое. Прошлый год написала мне, что за жениха просить не будет, а за мужа – другое дело. При случае, может быть, попросит…
- Ну так что ж? – все поняла Грушина.
- Уж я на вас как на каменную стену надеюсь, – сказала Варвара угодливо. – Помогите, голубушка, Марья Осиповна…