Одиннадцатая заповедь

Рыбный трофей, отбитый Капитолиной Ивановной у Анны Николаевны, перехватывает Евгений Евгеньевич. Он прикладывает щуку то к одному, то к другому плечу и побуждает Грегори сделать снимок. Грегори охотно фотографирует, но неожиданно для Евгения Евгеньевича отбирает щуку, выкладывает на стол и явно что-то просчитывает.  Евгений Евгеньевич  настороженно наблюдает за Грегом. Капитолина Ивановна явно разделяет его  опасения.
Анна Николаевна: Василию Михайловичу.  Когда едете-то?
Из оврага выходит Катя.
Василий Михайлович: Не поеду я. Что я там, в Мошкве, не видел: речка маленькая,  гряжная,  жа шелую неделю дешятка   рыбаков не нащитал.
Катя: С мягкой иронией.  Ну, Василий Михайлович, как можно столицу рыбаками мерить?
Василий Михайлович:  Со спокойной убежденностью. Швою мерку никому не навяжываю –  и чужой  не вожьму.
Грегори: Интересно, Василий Михайлович, а что бы сказали вы о городах на Миссисипи, Ниле – если бы вам посчастливилось там побывать?
Анна Николаевна:  Мечтательно.  Миссисипи… Нил…
Василий Михайлович: Припоминая. Щаштливилощь побывать. Африку почти что вщю ижъеждил – оборудование монтировал. Ничего лучше нашего  Щучьего озера не нашел. Оглядывается на  свой последний трофей.
Катя: Ой, Василий Михайлович… Это та самая?  Подходит к щуке.
Василий Михайлович: Та-а…Уж школько она меня поводила… Но ей и положено – шаршкая рыба!
Анна Николаевна:   Царская!
Капитолина Ивановна:  Нам тоже сгодится!
Евгений Евгеньевич: Ты, Василий, смотри, как бы этой царской препарацию не сделали! Выразительный жест в сторону Грегори.  Он те быстро производство запустит…
Капитолина Ивановна:  Идентичное натуральному.
Евгений Евгеньевич: Этот парень  кого  хочешь  нажгет…
Капитолина  Ивановна: Шустрый больно!
Анна Николаевна: Восхищенно. Проворный. Вместе с Капитолиной Ивановной уносит щуку  в свой двор.
Грегори: Евгению Евгеньевичу.  Не могу на вас рассердиться – хоть,  наверное, и должен  был.
Евгений Евгеньевич: А ты рассердись! Рассердись!  Что в кулак-то складывать?
Катя: Он хочет сказать, что вы, Грег,  затаили обиду.
Грегори: Но я нисколько не обижен  и совсем не сердит.
Евгений Евгеньевич:  Кате. Что это он со мной соглашается? Пусть поспорит!  Грегори. Ну, клыки-то надень, покажи, чего стоишь!
Грегори: Я хотел бы с вами соревноваться, ноделом.
Катя: Что  вы предлагаете, Грег?
Грегори: Пусть Евгений запустит свое производство джема. Посмотрим, чей продукт будет пользоваться спросом. О, кей?
Евгений Евгеньевич: Ага, сейчас  бумажечку в табакерочку  положу, чтоб не позабыть мне предложеньице  ваше! Кате,  возмущенно. Ишь,  чего удумал – только  б не спорить!
Грегори: Извините, мне нужно к Василию Михайловичу.  Отходит.
Евгений Евгеньевич:  Кате. Вот, видишь:  только  я  его  подковырнул – он,  хваленый  твой,   сразу в  сторону! Я  тут    срываю пуп,  а  он: Пародируя  Грегори.  «Извините, мне  нужно  к Василию  Михайловичу».
Катя:  Дядь Жень, что-то я тебя не узнаю… Не по грозе эта молния, правда.
Евгений Евгеньевич:  А!  Машет рукой, идет к столу, но возвращается. А чего это ты, Катеринка, так перед ним  выстилаешься, а? Потому что американец, да?!
Катя: Мягко. Я ведь говорила, дядь Жень: мама у Грега – русская…
Евгении Евгеньевич: Да  помню я, помню: суздальская девица. Но батька-то – американец!