Последняя любовь Нарцисса

Эхо: – Где я? Что я? Это я? И я жива? Я жива. Какая наглость. Всё-таки я жива. Как стыдно быть живой, когда все умерли. Нет, не умерли. Они устали. Они сильно устали от полного непонимания. А мертвые другие. Их так много, мертвых.  Мертвых от своего равнодушия и примирения. Они даже не знают, насколько они мертвы. Они думают, что если их тела накачали кровью и кислородом, забетонировали их кости раствором мышечной массы и натянули элегантно кожей, то они еще живы. Как они не правы, эти мертвые люди. И как стыдно быть мертвым, когда есть еще и живые. Ой, как шелестит листва. Меня там кто-то слышит или показалось? Везде есть уши, уши, уши. Шелестит листва. Шелестит. Ла-ла-ла-ла-ла-ла. Я жива. И все-таки я жива. А мне стыдно. Лучше бы я устала вместе со своими подругами. Но, видно, не так много я проработала, чтобы от устали упасть смертельно сонной у края поля. Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла. Сначала было глупо прятаться от воинов, почуявших наше присутствие. Мы были обречены на смирение. Но нам так хотелось жить так, как мы сами придумали жизнь. Но нам не давали таких перспективных возможностей. Нам отказали в мечтах, а мы отказали воинам. Шелестит листва. Ой, шелестит. Кругом уши, уши, уши. Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла. И воины собрали свой урожай. Они успели его собрать, пока не начались проливные дожди. Дожди нас не испортили. Да и не могли. Летний дождь не такой нахальный, как кажется. Он быстро высыхает на прикушенных губах. Ла-ла-ла-ла-ла-ла. Боже, как красиво он падал. Его капли меня возбуждали. Заставляли меня трепетать и чувствовать радость. Он стекал весь по мне и очищал мои мысли. С тех пор они стали настолько ясными, что стало тяжело дышать. Наши насыщенные  мысли многие стремились заполучить, настолько они привлекательны по виду. Особенно вчера, когда они налились свежим ароматом и вскоре, ранней осенью могли забродить. Как шелестит листва!  Аромат наших созревших мыслей очень притягателен, как запретный плод. Воины учуяли его, и никогда бы уже не потеряли нас по запаху. Им повезло. Они успели собрать урожай до начала дождя. Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла! Чистого летнего дождя, который нас не портит. Но лучше бы он меня испортил. Лучше бы он забрызгал мои мечты, девичьи непонятные мечты, сомнительные мысли, неправильные и оскорбительные, и в наше время такие редкие, как исчезающий в природе вид. Мы исчезли. Ой, и ветер лукавит. Слушают чужие уши. А ветер лукавит. Так лукавит, так лукавит, проказник – ветер. Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла. Только я жива. Маленький гектар неубранного урожая. И что мне теперь делать? Как я могу вернуться домой? Поверят ли мне, что я осталась жива случайно? А вдруг нет? Как мне поверят? Никак. Лукавит ветер! Ла-ла-ла-ла-ла-ла! Как можно мне поверить, если я не устала как все? Я полностью цела. Ни малейшей царапины. Ни капли раскаяния. Ни одной изменившейся мысли. Какой ужас. Мысли свои поменять я уже никогда не смогу. А вот свое лицо, мне данный богом облик, внешность, которую лишь помнит старенькая мама, природой все заложенные черты и прежнее отраженье в зеркале – я изменить могу. Это же так легко! Уши, уши. Ла-ла-ла! Проще, чем поменять свой разум! Куда подделся наш садовый инвентарь? Как плохо видно в утреннем тумане. И ветер всё лукавит! Всё лукавит! Шелестит листва! Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла! А вот я вижу! Усталые деревья! Вы тоже пострадали пни с сучками? Безвинно, как и мы. Теперь мы будем вместе. Помогите мне. Ла-ла-ла! (Царапает лицо о шершавый пень). Терпимо. Терпимо. Терпимо. Ещё. Еще. Ещё