Производство бреда

В. Н.: Не надо мне пока ничего объяснять. (в зал) Я Владимир Николаевич, исполнительный директор. Можете смеяться… Сам понимаю, что меня могут пристрелить в любой момент или посадят. У нас в стране бизнес очень опасное развлечение. Но кому то ведь надо начинать! Я идеалист и верю в лучшее, всегда верил, старался. Я люблю Родину, каждый может ошибаться и страна тоже. Только ошибки страны масштабней и менее поправимы. Они стоят тысячи человеческих жизней. (вздыхает) При совке я был обычным рядовым инженером, мечтал купить японский видеомагнитофон, стоял 1128-ой в очереди на квартиру, должен был в прошлом году получить. Копил на «Жигули», потиху фарцевал шмотками и мечтал, что мой сын будет жить в обновленной стране. Я живу, он нет. Он погиб под Урус-Мартаном, подорвался. А я как видите живу, потому что я верю в лучшее… Моя жена пьет; в квартире на стеклопакетах у меня решетки, потому что Вера мечтает стать птицей. А я не пью и не мечтаю, я надеюсь на лучшее и верю в свою страну. Когда развалился «совок» , я лишился всего. Очереди на квартиру, мои сбережения превратились в мусор, на который нельзя было купить даже туалетной бумаги. Я остался без работы, потому что завод прогорел, никто не хотел покупать наши транзисторные приемники, но я верил в лучшее, страна становилась на демократические рельсы, шли реформы. Мы с Верой любили друг друга, сына, Родину и эта любовь помогала нам жить. Все потихоньку стало налаживаться. На прилавках стала появляться колбаса двух видов. Та, которую мы могли купить и дорогая. Я халтурил, крутился, ремонтировал технику. Рос сын. Вера стала ходить со мной на выборы и не только за зефиром и глазированными сырками. Мы голосовали… Мы выбирали новую демократическую страну. Мы выбирали Родину, верили в нее и надеялись, что она нас не подведет. Вера надеялась, пока не погиб Алеша. Сейчас она просто пьет и мечтает стать птицей. Я не могу смотреть на нее без слез, но я верю в свою страну и в научный прогресс. Скажу вам по секрету (лицо становится хитрым) у меня сохранились волосы Алеши. Понимаете? Многие так делают, оставляют на память младенческие волосики. Так что я верю, что Вера не успеет воплотить свою мечту стать птицей… Это парадокс, что я работаю исполнительным директором, я совсем не деловой и не умею обманывать. Но разве не парадокс то, что бандитом быть модно, а служить в армии и защищать свою Родину не престижно, галимо! Я не думаю, что мой Алеша был галимый человек, или тупой. Он тоже просто верил в свою страну, потому что так я его воспитал! Верил в людей, обычных и тех, на верху. Верил в любовь, надежду, жизнь. Верил в счастье на земле. Моя жена, моя Верочка не верит больше ни во что. Она пьет. А я верю, что когда-нибудь у нас всех все будет хорошо. У меня, у вас, у Веры… У моего сына. (молчит)… Во мне сидит и съедает меня изнутри злость. Я не могу от нее избавиться, хотя очень хочу. Я хочу посмотреть в глаза человеку, который очень давно уже заставил моего сына совершить подлость. Алеша всю жизнь каялся, корил себя, а я не знал об этом. Может быть если бы не этот человек, Алеша был бы сейчас со мной, с Верой, он не ушел бы на войну добровольцем. Я узнал об этом из его последнего письма; оно всегда у меня с собой (достает письмо, нежно целует, читает) «Папа ты можешь подумать, что я идиот, что я зря гружусь постоянно. Но я никак не могу забыть, как однажды в школе на уроке физкультуры плюнул одному пацану в кроссовок… Меня заставил физрук