Психология эмоций 2

заболевания, другие — на психогенные. Кроме впечатлений, доступ­ных всякому наблюдателю, наш материал ограничивается неболь­шим количеством случаев, психогенная природа которых не подлежа­ла никакому сомнению. Поэтому мы наперед отказываемся от всяких притязаний на то, чтобы наши выводы относились бы ко всем случа­ям, и утешаем себя соображением, что при помощи наших настоящих методов исследования мы едва ли можем что-нибудь найти, что не было бы типичным, если не для целого класса заболеваний, то по крайней мере для небольшой группы.
Сопоставление меланхолии и печали оправдывается общей карти­ной обоих состояний. … Также совпадают и поводы к обоим заболе­ваниям, сводящиеся к влияниям жизненных условий в тех случаях, где удается установить эти поводы. Печаль является всегда реакцией на потерю любимого человека или заменившего его отвлеченного понятия, как отечество, свобода, идеал и т. п. Под таким же влиянием у некоторых лиц вместо печали наступает меланхолия, отчего мы подозреваем их в болезненном предрасположении. Весьма замеча­тельно также, что нам никогда не приходит в голову рассматривать печаль как болезненное состояние и предоставить ее врачу для лечения, хотя она влечет за собой серьезные отступления от нормаль­ного поведения в жизни. Мы надеемся на то, что по истечении некото­рого времени она будет преодолена, и считаем вмешательство нецеле­сообразным и даже вредным.
Меланхолия в психическом отношении отличается глубокой страдальческой удрученностью, исчезновением интереса к внешнему миру, потерей способности любить, задержкой всякой деятельности и понижением самочувствия, выражающимся в упреках и оскорбле­ниях по собственному адресу и нарастающим до бреда ожидания наказания. Эта картина становится нам понятной, если мы прини­маем во внимание, что теми же признаками отличается и печаль, за исключением только одного признака: при ней нет нарушения само­чувствия. Во всем остальном картина та же. Тяжелая печаль — реак­ция на потерю любимого человека — отличается таким же страдаль­ческим настроением, потерей интереса к внешнему миру, поскольку он не напоминает умершего, — потерей способности выбрать какой-нибудь новый объект любви, что значило бы заменить оплакиваемого, отказом от всякой деятельности, не имеющей отношения к памяти умершего. Мы легко понимаем, что эта задержка и ограничение «я» являются выражением исключительной погруженности в печаль, при которой не остается никаких интересов и никаких намерений для чего-нибудь иного. Собственно говоря, такое поведение не кажется нам патологическим только потому, что мы умеем его хорошо объ­яснить.
Мы принимаем также сравнение, называющее настроение печали страдальческим. Нам ясна станет правильность этого, если мы будем в состоянии экономически охарактеризовать это страдание.
В чем же состоит работа, проделываемая печалью? Я полагаю, что не будет никакой натяжки в том, если изобразить ее следующим об­разом: исследование реальности показало, что любимого объекта