Сердце в груди

ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Серьезно? Слушай, может, у нее сапоги есть – осенние, для Риммы Алексеевны?
РОМЧИК: Надо узнать. А какой у нее размер?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Тридцать восемь.
РОМЧИК: Ладно, сейчас спрошу.
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Спроси – тридцать восемь!

Ромчик уходит.

ЗИНАИДА: Слушать вас противно: сапоги для Риммы Алексеевны! Да вы что? Позвоните на какой-нибудь склад… Трудно?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (опускает сигарету в пепельницу): Зинуля, ты – каменный век… Фирма, знаешь такое словечко?
ЗИНАИДА: Да, представьте себе! Только не совсем понятно, зачем вашей Римме Алексеевне фирма?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Да ты что? Она же… она ж только что развелась! А знаешь, сколько ей лет? Вот-вот стукнет сорок два! А, ты ничего не понимаешь. Ничегошеньки!
ЗИНАИДА: Совсем дура, да?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Зинуля, не дай-то бог разведенкой остаться в сорок два!
ЗИНАИДА (после длинной паузы): Ага. Не дай… Или вдовой.

Вероника Олеговна роняет сумку.

ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (громко): Не издевайся надо мной! Слышишь?
ЗИНАИДА: А я не издеваюсь – я констатирую факт!

Зинаида поднимает сумку и подает ее Веронике Олеговне.

ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (хватает сумку, громко): Не нужно ничего констатировать, ясно?
ЗИНАИДА: Ясно. Скажите, а вы к Туполеву не заедете?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (достает губную помаду из сумки): Ты успокоишься или нет? Все бумаги будут подписаны в срок. Я отвечаю за это – лично, своей головой. А ты не дергай никого, Зинуля! Лучше вон, в Пицунду слетай дней на десять. А хочешь, я тебе достану путевку в пансионат?
ЗИНАИДА: Вы мне язык, пожалуйста, не заговаривайте, Вероника Олеговна. Сами вон летите в Пицунду – с Ромчиком! Головой отвечаете – как же… Я вам так скажу: если бы отвечали, Родионову бы не доверяли. Туполев сегодня на месте?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (красит губы): С тобой – сплошные мигрени… Тебе бы партком возглавлять на заводе «Серп и молот»!
ЗИНАИДА: Туполев сегодня на месте?
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (убирает помаду в сумку): Да, на месте. До трех принимает.
ЗИНАИДА: Замечательно, я вот сама к нему пойду. Если у вас в голове мысли исключительно об австрийских сапогах, то…
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (перебивает): Как тебя Ромчик все это время выдерживал! Ладно, Зинуля, успокойся! Сейчас заедем к Туполеву – так уж и быть, пускай обязанности Родионова передает тебе. Ты только не переусердствуй, хорошо?
ЗИНАИДА (берет бумаги со стола): Я-то не переусердствую. И если партия прикажет, я и на завод пойду – хоть на «Серп и молот», хоть куда… Куда скажет, туда и пойду! В Красноярск поеду – пускай посылают. Честное слово – хоть в Норильск, хоть во Владивосток, хоть в Ашхабад. Поеду!
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА: Ничего. Из Гаваны ты другим человеком вернешься. Скажешь же – во Владивосток!
ЗИНАИДА: А что вы иронизируете? Ох, плохо вы знаете меня.
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (в зал): Ох, плохо, Зинуля… Ох, как плохо я тебя знаю!

Появляется Ромчик. Он одет в джинсовую куртку и вельветовые штаны. На голове – широкополая «ковбойская» шляпа. Ромчик держит спортивную сумку.

ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (поднимается): Ну что, позвонил?
РОМЧИК: Австрийских сапог нет. Но Виталька сказал, что одиннадцатого Маринина племянница возвращается из Финляндии. Она будет звонить в четверг и он закажет ей пару осенних, тридцать восьмого.
ВЕРОНИКА ОЛЕГОВНА (целует Ромчика в щеку): Умница ты мая! Слушай, так давай и комбинезоны закажем? Маринина племянница кто – Лиза?
РОМЧИК: Люся.