Воспроизведение ведений

СОПОСТАВЛЕНИЕ И ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ.  Это интонационные формы,  соответствующие второму и третьему типам расположения  предметов в рисуемой картине: ряд отличных друг от друга предметов, более или менее равнозначных (2); группировки контрастных предметов (3).
Второй   тип  и соответственно «сопоставление» — есть, в сущности, тип промежуточный между первым и третьим, между перечислением и противопоставлением. Поэтому, прежде чем перейти к сопоставлению, удобнее рассмотреть противопоставление.
Как ясно из самого слова, оно заключается в том, что предметы, входящие в состав рисуемой картины, внесены в нее для того, чтобы оттенять друг друга по контрасту.
Так, Гамлет после беседы с актерами в монологе во втором акте противопоставляет эмоциональность актеров своей бесчувственности; так, Попова в «Медведе» Чехова противопоставляет свою любовь к покойному мужу его поведению; так, Коршунов в третьем акте «Бедность не порок» Островского, уговаривая Любовь Гордеевну примириться с ним, как с будущим мужем, противопоставляет картину несчастий «с молодым мужем» картине благополучия «со стариком»; так, во вступлении к «Медному  всаднику» Пушкин противопоставляет картину скудости и пустынности картине богатства и оживления.
Во всех этих картинах опять-таки общим является лишь то, что в них использована контрастность представлений; в произнесении она требует противопоставления.
Примеры  противопоставления можно найти буквально в любой пьесе и в любой роли — их не меньше, чем примеров перечисления.
Один из основных признаков интонационной формы противопоставления заключается в следующем: для того чтобы изображаемые предметы были разными,   они рисуются разными красками; наибольшая разность голосовых красок — это самый низкий тон и самый высокий тон голоса данного человека.
Поэтому, для того чтобы живой речью противопоставить что-то — чему-то, чтобы показать противоположность чего-то —  чему-то, люди обычно одно рисуют высокими тонами своего голоса и противоположное ему — низкими. Причем употребление низких и высоких тонов имеет под собой известную объективную почву, и это обстоятельство вносит некоторое,  конечно, весьма относительное постоянство в употребление тех и других тонов. Постоянство это  обнаруживается  преимущественно именно в случаях  противопоставления, а не во всех случаях различения и, разумеется, далеко не всегда.
Так, когда противопоставляется нечто: высокое — низкому, тонкое — толстому, светлое — темному, легкое — тяжелому, поверхностное — глубокому, хрупкое — прочному, маленькое — большому, радостное — мрачному,  веселое — печальному, во всех этих случаях большинству людей обычно свойственно первое во всех этих противопоставлениях рисовать относительно высокими тонами своего голоса, второе — низкими.
Любопытно,  что в живописной композиции наблюдается  нечто в принципе подобное. Выделение горизонтальных линий производит не то эмоциональное впечатление, какое производит выделение вертикалей. «Линии, склоняющиеся к земле, — говорит скульптор Давид д’Анжер, — рождают впечатление печали; линии, вздымающиеся к небу, рождают чувство радости»1. Движение, изображенное на плоскости по диагонали, слева снизу, направо вверх, производит впечатление ускоренного, облегченного; движение справа снизу, налево вверх — замедленного, затрудненного. Подобно этому, ступенчатое понижение голоса при перечислении, что встречается относительно редко, производит впечатление угасания, замедления, придает картине минорно-элегический характер.